• Издания компании ПОДВИГ

    НАШИ ИЗДАНИЯ

     

    1. Журнал "Подвиг" - героика и приключения

    2. Серия "Детективы СМ" - отечественный и зарубежный детектив

    3. "Кентавр" - исторический бестселлер.

        
  • Кентавр

    КЕНТАВР

    иcторический бестселлер

     

    Исторический бестселлер.» 6 выпусков в год

    (по два автора в выпуске). Новинки исторической

    беллетристики (отечественной и зарубежной),

    а также публикации популярных исторических

    романистов русской эмиграции (впервые в России)..

  • Серия Детективы СМ

    СЕРИЯ "Детективы СМ"

     

    Лучшие образцы отечественного

    и зарубежного детектива, новинки

    знаменитых авторов и блестящие

    дебюты. Все виды детектива -

    иронический, «ментовской»,

    мистический, шпионский,

    экзотический и другие.

    Закрученная интрига и непредсказуемый финал.

     

ДЕТЕКТИВЫ СМ

ПОДВИГ

КЕНТАВР

 

Михаил ЗАГОСКИН

 

 

 

 

АСКОЛЬДОВА МОГИЛА
Глава из повести

Комната, служащая опочивальнею княгине Рогнеде, отличалась от обыкновенных светлиц одною только величиною своею и некоторыми украшениями, коих богатство представляло разительную противоположность с голыми стенами и деревянными, грубо обделанными скамьями. При слабом свете двух лампад, или ночников, поставленных на столе, покрытом византийскою парчою, сидела на высоком своем ложе, облокотясь на пышное, набитое лебяжьим пухом изголовье, злополучная супруга Владимира; перед нею лежала белая ширинка, до половины вышитая разноцветными шелками, а подле, склонив голову на ее плечо, спал крепким сном прекрасный отрок. Один взгляд на бледное и хотя все еще прелестное, но поблекшее от горести лицо Рогнеды удостоверил бы всякого, что он видит перед собой ту, которую глас народа, почти всегда справедливый в своих выразительных прозваниях, наименовал Гориславою. Но не одно душевное прискорбие выражалось и на возвышенном, благородном челе ее, и в ее голубых, исполненных какого-то дикого уныния глазах, и на устах, коих надменная улыбка напоминала каждому о ее знаменитом происхождении. Нет, беззащитная сирота, злополучная Горислава, презренная и покинутая своим супругом, была все еще тою же самою Рогнедою, которая, отвергнув некогда руку Владимира, не устрашилась заклеймить его позорным названием рабынича. По обеим сторонам покоя сидели также, или, лучше сказать, дремали за пряжею и другим рукоделием ее ближние сенные девушки; а подле самого изголовья постели стояла любимая мамушка ее сына Изяслава, которая уже несколько времени смотрела, молча и не спуская глаз, на спящего отрока.
– Не позволишь ли, матушка великая княгиня, – сказала она наконец шепотом, – отнести его в опочивальню? Ведь уж больно поздно – светать скоро станет.
– Да, – отвечала тихим голосом Рогнеда, – уложи его спать. Изяслав, – продолжала она, будя с осторожностью спавшего отрока, – сын мой, ступай в опочивальню!
Ребенок проснулся, привстал, поглядел спросонья вокруг себя и не отвечал ни слова.
Мамушка взяла на руки Изяслава и, поклонясь Рогнеде, вышла с сенными девушками в боковые двери.
– О, зачем ты походишь на отца своего! – прошептала Рогнеда, помолчав несколько времени. – Ну что, Мирослава, – продолжала она, обращаясь к девушке, – не слышала ли ты еще чего-нибудь?
– Ничего, государыня.
– Он здесь, и не хотел взглянуть на меня!
– До того ли ему! – сказала Богорисовна, покачав головою. – Забыл он совсем тебя, нашу матушку; да и кто ему о тебе напомнит?! Буслаевна мне сказывала, что дня четыре тому назад еще привезли сюда какую-то красавицу; а все этот разбойник Вышата!.. Да что это? Никак, скрипнули дверью? Кто так поздно? – прибавила нянюшка, выходя в соседний покой.
Через полминуты Богорисовна вошла опять.
– Не погневайся, матушка! – сказала она со смущением. – К тебе пришел ключник Вышата.
– Вышата? – повторила Рогнеда голосом, исполненным негодования. – Чего хочет от меня этот презренный старик?
– Он пришел не один и говорит, что его прислал государь великий князь. Прикажешь ли ему явиться пред ясные твои очи?
– Пусть войдет, – сказала Рогнеда, и все признаки продолжительной душевной скорби исчезли с лица ее. На бледном челе изобразилось холодное спокойствие, а потухшие в слезах взоры заблистали величием.
Двери отворились. Ключник Вышата, согнувшись в дугу и выступая на цыпочках, явился с подобострастным и подлым лицом своим перед супругою Владимира.
– Что угодно государю великому князю? – спросила Рогнеда, кинув на него взор, исполненный презрения.
– Я прислан к тебе, матушка Рогнеда Рогвольдовна…
– Супругу твоего государя, – прервала Рогнеда, – называют великой княгиней, даже и тогда, когда она покинута и презрена своим мужем
– Не погневайся, государыня, – продолжал с покорностью Вышата, – я это так, спроста сказал. Великий князь, узнав от меня, что ты все изволишь тосковать и проводишь без сна целые ночи, приказал мне привести к тебе любимого своего певца, Фенкала, чтоб позабавить тебя его песнями.
– Фенкала, этого варяжского скальда?
– Да, государыня
– Варяжского скальда! – повторила Рогнеда, не скрывая своего восторга. – О, песни моей родины, песни моего детства, я опять вас услышу! Зови его, зови!
– Ступай сюда, молодец! – сказал Вышата, обращаясь к дверям.
Фенкал, держа под плечом свою ручную арфу, вошел в комнату.
– Приветствую тебя, дочь знаменитого Рогволда! – сказал он, поклонясь почтительно Рогнеде
– Что ты, что ты? – шепнул ему на ухо Вышата. – Говори: великая княгиня.
– Добро пожаловать, дорогой гость, – сказала Рогнеда. – Садись, мой единоземец, садись Фенкал!.. Ступай, Вышата, скажи великому князю, что если б он подарил меня лучшим ожерельем царицы византийской, то и тогда не порадовал бы столько своей супруги, как прислав к ней своего варяжского скальда.
– Слушаю, государыня!
– Давно ли, Фенкал, ты служишь великому князю? – спросила Рогнеда, когда ключник вышел.
– Я не слуга его, а пленник, – отвечал мрачным голосом скальд.
– Несчастный! Итак, ты не волен возвратиться в твое отечество? Откуда ты родом?
– Из Бергена.
– Из Бергена! О, сколько раз я слыхала от моего родителя об этой отчизне неустрашимых витязей и вдохновенных певцов. Он сам был родом из Бергена… Ах, зачем он покинул свою родину, зачем ему захотелось быть князем Полоцким!.. Живы ли, Фенкал, твои родители?
– Моя мать давно уже умерла, а жив ли мой отец, не знаю.
– Его не умертвили, когда ты был взят в плен?
Фенкал взглянул пристально на великую княгиню и, помолчав немного времени, сказал:
– Неужели ты думаешь, Рогнеда, что я стал бы есть хлеб Владимиров и тешить его варяжскими песнями, если б он был убийцею моего отца?
Легкий румянец пробежал по бледным щекам Рогнеды.
– А что бы ты сделал, несчастный юноша, – сказала она, – если б ты был взят в плен убийцею твоего отца?
– Что бы сделал я? – повторил Фенкал. – Рогнеда, родитель твой был скандинавский витязь, в твоих жилах течет варяжская кровь – и ты спрашиваешь меня, что сделал бы я с убийцею отца моего!
– Фенкал, – сказала вполголоса Рогнеда, – не забывай, что ты говоришь с супругою Владимира…
– И дочерью злополучного Рогволда, – прервал ее певец. – Не знаю, помнишь ли ты это, Рогнеда, а я никогда не забуду ни отца твоего, ни братьев, ни того, как породнился с ними твой супруг и повелитель.
– Молчи, зловещий скальд! – шепнула Рогнеда. – Молчи! Что прошло, то невозвратимо… Зачем ты пробудил в душе моей воспоминания о прошедшем?.. Мой отец… братья мои!.. О, Фенкал, возьми, возьми свою цевницу! Быть может, родные звуки моей отчизны усыпят хотя на время эту змею, которая сосет и гложет мое сердце. Пой, Фенкал, пой!
Вещие персты Фенкала пробежали по звонким струнам: они зарокотали, и согласные их звуки слились с могучим голосом вдохновенного скальда. Он запел:
Средь утесов и скал
Древний замок стоял
И меж ими казался скалою.
Стен зубчатых ряды,
Рвы, потоки, сады
Расстилал он над их головою.

И в нем скальдов хвала
Неотступно жила,
Прославляя двух витязей младость.
Их вскормила война:
Как подруга, она
Составляла их шумную радость.

Был Рикмор их отец;
Славы громкой венец,
Соплетенный бессмертной хвалою.
Уж носил много лет,
И давно целый свет
Прогремел: «Честь и слава герою!»

Кто видал, чтобы он
Был когда побежден
Иль оставил кровавое поле?
Его спутником – честь,
За обиду ей – месть!
И народам закон – его воля!

Из стран дальних, чужих
Толпы воев младых
Удивленье им в дань приносили.
Но не славой одной, —
Увлекаясь красой,
Они в замок Рикмора спешили.

В нем Едвина, краше славы
И пленительней побед:
Как бессмертье, величава,
Как Одена вечный свет,
Неизменной красотою
Средь семьи своей цвела,
И всех витязей толпою
В замок отческий влекла.
Но давно душа неясно
Про любовь шепнула ей:
Витязь юный и прекрасный
Был давно ей всех милей.
И, по струнам ударяя,
Скальды им хвалу гремят;
Ходит чаша круговая,
В замке пиршества шумят.

Как внезапною порой
Приспел витязь другой
И пленился Едвины красой;
И в безумстве, влюблен,
Ее требовал он,
И ответом был смех над мольбой.

И не снес он отказ:
Еще день не погас
И шум пиршеств в замке носился,
Как с дружиной своей,
Вихрей бурных быстрей,
В него силой витязь вломился.

И пожар запылал. Под ударами пал
Сам Рикмор, лютой смертью томимый;
Взор последний очей
Зрел смерть милых детей.
И позор его дщери любимой!

Еще замок пылал,
Еще старец стонал,
Еще кровь родных братьев дымилась,
Как убийца, в крови,
Дал обет ей любви, —
И Едвина ему покорилась.

Шумно пируют в чертогах Одена,
Славой взлелеяны, витязей сонмы;
Вечность им радостный пир;
Роскошь Астарда им служит приютом;
Все в нем подвластно
Бессмертных желанью:
Брань, и победа, и мир!

Но три тени бесприютные
Среди веселья грустят,
Даже радости минутные
Их тоски не усладят!
Их обходит чаша полная,
Их оружье не звучит,
Вечна их тоска безмолвная,
Слава дел их не гремит.
На страданья обреченные,
На презренье и позор,
То три тени неотмщенные:
Братья девы и Рикмор!

И вдруг по чертогам таинственный свет
Разлился блаженства рекою.
Покрытый весь славой, весь в блеске побед.
Предстал сам Оден пред толпою.
«Восстаньте вы, тени!
Внимай мне, Рикмор!

Он рек. – Вас уж месть осенила,
И злодея в крови твой бывший позор
Дочь нежная славно омыла.
Гордись и блаженствуй, счастливый отец!
Вы ж, скальды, плетите Едвине венец!».

Певец умолк. Неподвижный взор Рогнеды горел каким-то диким огнем, посиневшие губы дрожали, грудь волновалась.
– Едвина отмстила за своего отца и братьев? – промолвила она прерывающимся голосом.
– Да, Рогнеда! – отвечал Фенкал. – Она свершила кровавую тризну, заповеданную Оденом; и никогда имя Едвины, искупившей от вечного позора тени отца и братьев, не исчезнет из памяти людей; оно принадлежит нам, оно живет и будет вечно жить в песнях моей родины, и даже отдаленные лохлинские барды поют о подвиге знаменитой скандинавской жены. Но ты не слушаешь речей моих, – промолвил скальд, – ты смотришь на этот нож, – продолжал он, вынимая из-за пояса богато украшенный засапожник. – Я вижу, ты узнала его!.. Да, Рогнеда, он подарен мне Владимиром и некогда принадлежал отцу твоему.
– Отцу?
– Посмотри, – продолжал Фенкал, – на это закаленное железо. О, никогда не излечались раны, им нанесенные. Удостой чести, Рогнеда, принять от меня этот дар – это наследие отца твоего. Пусть хотя бы этот нож напоминает тебе, что ты дочь Рогволда… Но я вижу, – прибавил Фенкал с горькою усмешкою, заметив нерешимость Рогнеды, – великая княгиня Киевская отвергает дар бедного певца…
– Нет, нет, – вскричала Рогнеда, – подай мне этот нож!.. Благодарю тебя, Фенкал… О, благодарю тебя, мой единоземец!.. Теперь ступай; ты не напрасно пел мне свои песни… Прощай!
Скальд молча поклонился и вышел вон из терема.
– Ступайте и вы, – продолжала Рогнеда, обращаясь к своим прислужницам, – оставьте меня одну… я хочу успокоиться…
– Что это, матушка наша, с тобой сделалось? – сказала мамушка Богорисовна, поглядев с робостью на Рогнеду. – Ясные очи твои совсем помутились, на тебе лица вовсе нет.
– Да… мне нужно отдохнуть, я хочу остаться одна… Ступайте!
– Так не прикажешь ли раздеть себя?
– Нет, нет! Оставьте меня.
Богорисовна и Мирослава молча поклонились Рогнеде, посмотрели с беспокойством друг на друга и, покачивая печально головами, вышли из опочивальни великой княгини.
Вдруг под самыми окнами терема раздался тихий голос:
Их обходит чаша полная,
Их оружье не звучит,
Вечна их тоска безмолвная…
– Нет! – воскликнула Рогнеда, быстро подымаясь с своего ложа. – Нет, не вечна будет тоска ваша! О, успокойся, отец, утешьтесь, братья: час искупления наступил!
Держа в одной руке нож, она подошла к небольшой двери, прикрытой греческим ковром, отворила ее, и длинный переход, соединяющий терем с опочивальнею Владимира, представился ее взору. Вдали, как тусклая звездочка, мелькал сквозь узкую щель притворенных дверей догорающий ночник. Едва касаясь ногами пола, притаив дыхание, Рогнеда прокралась легким призраком вдоль стены темного перехода. Вот и дверь опочивальни великого князя: она не заперта. Трепещущей рукою, но тихо и осторожно отворила Рогнеда дверь и вошла в великокняжескую одриню. Слабый свет от ночника падал прямо на его роскошное ложе. Разметавшись на нем, Владимир, казалось, спал крепким, но беспокойным сном; тяжкие вздохи волновали его широкую, дебелую грудь, губы шевелились, уста произносили невнятные слова, и в то самое время, как Рогнеда подошла к его изголовью, он прошептал с усилием: «Христианин… да, христианин!»
Невольно остановился взор Рогнеды на грозном державном челе спящего супруга. Глубокие следы бурных страстей не изгладили еще на нем этот перст божий, эту печать величия и славы, которую господь налагает при рождении на светлых челах избранных чад своих. Она прислушивалась к дыханию своей жертвы, видела, как в стесненной груди Владимира сильно билось сердце, которое должно было замереть под ножом ее, и с ужасом начинала чувствовать, что кровь застывает в ее жилах, что все мужество ее исчезает.
– О, отец мой, – проговорила она едва слышным голосом, и, закрыв левой рукой глаза свои, занесла правую над беззащитной грудью своего супруга… Вдруг острый нож выпадает из ее руки… она открывает глаза… и вопль ужаса замирает на устах ее: онемевшая рука ее была сжата в мощной руке Владимира, и огненный, как молния небесная, сверкающий взор его встретился с ее взором…

Повесть Михаила ЗАГОСКИНА «АСКОЛЬДОВА МОГИЛА»
опубликована в журнале «КЕНТАВР» №04 за 2016 год (НОЯБРЬ)

 

Статьи

Посетители

Сейчас 132 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Реклама

Патриот Баннер 270

Библиотека

Библиотека Патриот - партнер Издательства ПОДВИГ