ДЕТЕКТИВЫ СМ

ПОДВИГ

КЕНТАВР

Уважаемые подписчики! 

ШЕСТОЙ номер «ПОДВИГа» выходит из печати в ИЮНЕ.

ПРЯМО НА САЙТЕ ВЫ можете ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ на июньский выпуск журнала до 20 МАЯ (активная ССЫЛКА).

В журнале "ПОДВИГ" №06-2022(ИЮНЬ)                                                                                                                                                                          будут опубликованы роман И. ЗУЕВА «ЧЁРНЫЕ ДЫРЫ» и рассказ  А. КЛЁНОВА «ЛУКИЧ» (СМ. АНОНС).                  

О рассказе нашего постоянного автора Алексея КЛЁНОВА и романе Игоря ЗУЕВА   читайте в рецензиях Сергея ШУЛАКОВА 


СВЕРХЧЕЛОВЕК

Диалоги героев в рассказе Алексея КЛЁНОВА «ЛУКИЧ» встречаются лишь со второй половины повествования. Первая половина – расширенная экспозиция. В нее автор умело, точно, языком классической русской литературы уместил всю судьбу фронтовика. Младшего сына унесла скарлатина, старшего – война с гитлеровцами. Пошел воевать сам, словно вместо сына, дослужился до старшины – высшего солдатского звания, дальше только офицеры, был разведчиком, брал языков – дорого стала врагу отцовская потеря. Но жена не перенесла, не дождалась с фронта. Случилась другая семья, и снова двое. Один, отслужив в армии, стал человеком – но поселился почти на другом конце огромной страны. Второй непонятно в кого и пошел, с молодости сбился с пути, получал срок за сроком... Автор подчеркивает, что герой его, Степан Лукич Вершинин, был молчалив, только все усерднее трудился. И то, что в первой части мы не слышим его слов – только авторскую речь – подчеркивает эту немногословность, монолитность характера, позволяющего, кажется, пережить и самые невыносимые беды. Из наших времен это смотрится, как поистине сверхчеловеческие качества.

«Здравствуйте, сынок мой старший Игорь Степанович, сноха Дарья Антоновна, сват Антон Парамонович и сватья Наталья Антиповна, а також внук Степан и внучки Марья и Анна...». Оставшийся практически в полном одиночестве старик диктует соседке письмо далекому сыну. Просит приехать, проститься. Эти слова, словно из шолоховского «Тихона Дона» – едва ли не первые, что мы слышим от героя немалого по объему рассказа. Они выдают человека степенного, однако, не говорящего лишнего, трезво смотрящего на жизнь, много пережившего, готового к неизбежному. Скорбная немота заканчивается, язык, речь, оказываются не только средством общения, но чем-то живым, не до конца убитым. Но и здесь никаких объяснений, оправданий, просьб. Лишь отеческое предостережение: «А если ты, Игорь Степанович, мою отцовскую волю не исполнишь, то грех на тебе будет лежать великий...». Слово «грех» старый ветеран употребляет здесь не столько в религиозном смысле, сколько в общечеловеческом, в значении непоправимого деяния.

Такие характеры доводится встречать все реже, мы можем о них лишь узнать – из рассказов, точнее, фактически, преданий родителей о своих родителях, и из литературы. Алексей Клёнов воссоздает такое предание. И в тоже время, это похоже на знаменитый рассказ Андрея Платонова «Семья Иванова» или «Возвращение» - о том, как капитан Иванов возвращается с фронта к жене и детям, узнает о том, что пришлось пережить, какие поступки совершить супруге, и сначала бежит из дому, но потом во второй раз возвращается. Сюжеты отличаются, однако смыслы сходятся: Лукич Клёнова тоже постоянно возвращается, не смотря ни на что стремится устроить семью, наладить быт, не делать зла. Никакие разрушения, горе не могут истребить в человеке упорное, ежедневное стремление к созиданию, к продолжению жизни. Об этом, самом главном, – и необыкновенно чистый, залитый светом зари финал.

Приходится заметить, что сверхчеловек, в европейском понимании, измельчал: от германского ницшеанского мистического инфантилизма к накаченному безродными американцами ложному украинству, к географической и интеллектуальной периферии. Настоящий сверхчеловек – это Лукич. В определенном смысле, он превозмогает и смерть. Если мы задумаемся о жизни наших недавних предков, деда, прадеда, то с очевидностью поймем, что такая нравственная закалка с поколениями не исчезает, что испытания, которые несет современный мир, нам и подавно нипочем.


ТОЛЬКО КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС ИСПОРТИЛ ИХ

Роман Игоря ЗУЕВА «ЧЁРНЫЕ ДЫРЫ» – не вполне остросюжетная проза. Произведение заходит в плоскость социального романа с автобиографическими мотивами, а значит, и оцениваться должно во многом по критериям художественной прозы. В то же время события, которые привелось пережить поколению автора – развал страны и, главное, время перед этой разрушительной катастрофой, наполненное тревогой, самыми мрачными предчувствиями, время угасания и жажды вседозволенности – пройти с достоинством дано было далеко не каждому. Вместе со страной Игорь Зуев, как и многие из нас, читателей, пережил множество обстоятельств, которые среднестатистического европейца поставили бы на колени и привели бы в животное состояние.

В романе «Черные дыры» много внимания уделено быту – иначе и нельзя, если такой автор, как Игорь Зуев, взялся за саморефлексию, пожелав оделить нас собственными переживаниями. Автогерой этого романа неустанно, хоть и напрасно, ищет если не семейного счастья, то хотя бы очага – что естественно в его обстоятельствах. И каждый раз наталкивается на отторжение. Эти жены, московские полуполячки, полукраинки, – мы высказываемся здесь без обобщений о национальном характере – бесконечно ранят героя-рассказчика. По его словам, они привыкли жить за чужой – родителей, ухажеров, мужей, начальников – счет, и ищут способ поживиться. Игорь Зуев грустит о том, что любая, а особенно – любимая женщина часто оборачивается вампиром, по крайней мере, до тех пор, пока любящий мужчина позволяет использовать себя в качестве донора...

Быт и печальные семейные отношения занимают в романе серьезное, но не главное место. Автобиографический герой, который считает себя журналистом, поэтом и писателем, откровенно, если не простодушно, рассказывает о том, как Союз разрушался изнутри, во время посиделок в многочисленных редакциях. Имена своих знакомых, руководителей некоторых организаций, Игорь Зуев не шифрует, и это придает его тексту автобиографичность, вроде сочинений Ирины Одоевцевой. В свое время журналист и писатель, так и оставшийся начинающим, Сергей Соколкин опубликовал роман «Русская чурка» - в котором, правда, заменил фамилии знаменитостей на похожие, хоть и узнаваемые: так известный художник Илья Глазунов у него – Глазов, и т.п. Речь у Соколкина идет о любви героя к некой Алине, девушке, приехавшей из Дагестана, увлеченной литературой, которую сейчас оправданно считают экстремистской; а также о знакомствах с различными писателями, живописцами, продюсерами и т.п. Соколкин вываливает на читателя самосвал сплетен и личных оценок, допуская даже и брань. Банальные высказывания героев Соколкина выливаются в столь же легко предсказуемые сюжетные повороты. Игорь Зуев сниженной лексики, в основном, избегает, однако своих знакомых характеризует без обиняков. Студенты и преподаватели Литературного института имени Горького, редакторы значительных в прошлом журналов, девицы-поэтессы, ушлые литераторы – кого только не вспомнил автор, характеризуя непростую и нелегкую эпоху. Алина у Соколкина в конце концов оказывается в дорогой лечебнице для душевнобольных. Жены героя Игоря Зуева сравнительно процветают. Но путь жизни за чужой счет, достижения цели любой ценой бесперспективен. Можно обмануть мужа, или государство, или конкретного издателя. Но жизнь все равно не обманешь – нечего и пытаться.

 

Сергей ШУЛАКОВ

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Реклама

Библиотека

Библиотека Патриот - партнер Издательства ПОДВИГ