Уважаемые подписчики! 

ДВЕНАДЦАТЫЙ номер «ПОДВИГа» выходит из печати в ДЕКАБРЕ.

ПРЯМО НА САЙТЕ

ВЫ можете ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ на декабрьский выпуск журнала до 20 НОЯБРЯ (активная ССЫЛКА).

В журнале "ПОДВИГ" №12-2026 (ДЕКАБРЬ)                                                                                                                                 будут опубликованы

роман Анны ГРОЙСС «МЕНЦ» и повесть Аркадия БАБИЧА «СЕВЕРНЫЙ ЛУЧ». 

Читайте рецензию Сергея ШУЛАКОВА на роман Анны ГРОЙСС. 

И послесловие автора к повести «СЕВЕРНЫЙ ЛУЧ». 

СОБЛАЗНИТЕЛЬ ДЕЛОВОГО СКЛАДА

Анна ГРОЙСС создала полный волшебства роман, в котором напряженная нить повествования логично и бесконфликтно уживается с целостной философией личности: бойся искушений. Центральный образ текста – музей-театр «ЭксперименТ» на улице Малохольников, в доме 66. Театр самодвижущихся фигур, где «нет ни одного актера» в привычном смысле, где актеры не знают, что они актеры, и где убийство на сцене «это именно настоящее убийство». Менц, хозяин заведения, объясняет правило прямо: сценой управляет зритель, он «главный режиссер, он демиург, он распорядитель судеб». В романе это работает буквально – зрители в зале придумывают несостоявшиеся жизни героев, а потом по очереди подсказывают Менцу решения, которые тот мгновенно претворяет в жизнь.
Роман Анны ГРОЙСС «МЕНЦ» устроен так, что автор с читателем играет дважды, и оба раза – с его же согласия. Сначала автор предлагает знакомый маршрут: готический роман, зимний вокзал, метель, беглый преступник с добытым по дороге чужим бумажником, город с музыкальным названием Лим-Брасс. Потом выясняется, что и город этот не имеет конкретного местоположения – поезд привез героя в его и наш фантастический мир. И герой не тот, за кого себя принимает и выдает, и само преступление, за которое его мучит совесть, он толком не помнит.
Городишко Лим-Брасс – не декорация, а механизм романа. Снег, вьюга, продуваемый вокзал с единственной лампой; затем весна, талый лед, дождь, кривые улочки, где «почерневшие обшарпанные дома, точно пьяницы, стоят вкривь и вкось». Гройсс держит город на грани узнаваемого: имена итальянские, топонимика латинская, лексика объявлений едва ли не советская. Лим-Брасс оказывается городом всей европейской литературы о преступлении и наказании сразу, и поэтому ничьим в частности.
Чего нам всем нужно бояться, по мнению, по высказыванию автора. Менц не байронический соблазнитель девиц, не Мефистофель, обещающий вечность, и не леденящий душу инквизитор. Он просто обстоятельный чиновник от соблазна: профессор криминалистики, изучающий «преступный замысел от зарождения до воплощения», директор Музея криминальных историй, «ценитель стадии замысла», когда «чудовище только начинает подниматься со дна». Его реплики — смесь лживого умиления, сварливости и паточного подобострастия. Он торгуется за душу так, как бизнесмен оговаривает сделку. Его пространство — контора: залы с бумагами «высотой с Эверест», книги вверх заглавиями, портреты с дырами, бюро с бронзовыми львиными мордами… Автор описывает опасного соблазнителя близко к Гоголю и Булгакову: для темной силы уловление человеков – просто рутина. Гарциоло поступает к нему делопроизводителем на двадцать лет разгребать бумажные завалы трех столетий — и это самая точная метафора искушения: не огонь, не хохот, а архив, в котором разложены по описи чужие поступки.
Роман собран из нескольких повествовательных слоев, и эти переклички не украшение, а литературная конструкция. «Менц» – интеллектуальное, порой с избыточными метафорами повествование о том, что зло в этом мире не катастрофа, а вакансия. Автору удалось то, что редко получается у русской готической прозы: придумать не страшную сцену, а предостеречь от попыток без образования, без жизненного опыта, просто сходу понять и повелевать тем, что называют порядок вещей. Знак «Стоп» очевиден. И все же Анна Гройсс населила мир литературного произведения разнообразными, красивыми и привлекательными персонажами, а в центре текста – провокатор, с которым интересно разговаривать, но этого общения нужно избежать. Автор старается достучаться, проникнув во внутренний мир читателя, сообщить: будьте аккуратны со своими желаниями, выдохните, осмотритесь, образумьтесь.
Сергей ШУЛАКОВ

ПО ДРЕВНЕМУ ПУТИ

«СЕВЕРНЫЙ ЛУЧ. Охота за наследием гипербореев» – повесть-реконструкция. В ее основе – одна из самых закрытых и загадочных тем в истории СССР: исследования аномальных явлений и древних знаний, проводившиеся в 1920–1930-х годах с ведома и под руководством Спецотдела ВЧК-ОГПУ.
Главный герой – Александр Барченко, ученый, мистик, писатель, человек, который поверил, что на русском Севере сохранились следы древней цивилизации. Вместе с чекистом Глебом Бокием он создает закрытую лабораторию и отправляется на Кольский полуостров – искать вход в мир, о котором молчат учебники.
Александр Васильевич Барченко родился (по другим сведениям, был усыновлен) в семье действительного статского советника Василия Ксенофонтовича Барченко, юриста, известного в Ельце мецената и общественного деятеля. Окончил 2-ю Санкт-Петербургскую гимназию, учился в Казанском и Юрьевском (дерптском) университетах, в 1920-м окончил естественно-географический факультет открывшихся в Петрограде одногодичных Высших педагогических курсов.
Во время Первой Мировой войны получил тяжелое ранение, вернулся в Петербург и занялся литературной деятельностью. Александр Барченко всегда много путешествовал, и был в определенном смысле соперником художника, исследователя и эзотерика Николая Рериха.
Что нашла экспедиция на берегах Сейдозера? Какие технологии древних пытались использовать на практике спецслужбы Советской России? Как были связаны закрытые отделы НКВД и немецкое общество «Аненербе»? И почему почти все участники тех событий погибли при странных обстоятельствах?
Многих, в том числе автора «Северного луча» интересовала личность Александра Барченко. Но чем глубже погружаешься в материал, тем яснее понимаешь: данных о нем в открытых источниках и литературе удручающе мало. Так возникла эта повесть – попытка соединить открытые и недавно рассекреченные факты в одну историю, придав ей художественную форму. Многие документы в книге стилизованы под архивные, так как если цитировать документы – вышла бы не художественная проза, а документальная публицистика. Многие сцены – реконструкция. Но вопросы, поставленные в повести, – настоящие. Часть из них до сих пор остается без ответов. Возможно, ответы найдет читатель.
Повесть основана на реальных событиях, но не является документальным исследованием. Все совпадения с реальными лицами и событиями не случайны – они составляют саму суть этой истории.
Повесть не претендует на то, чтобы быть строгим историческим исследованием. Она не является научной монографией, не опирается на полностью рассекреченные архивы и не претендует на окончательные ответы. Это художественная реконструкция, попытка собрать из разрозненных, порой противоречивых данных единую картину.
Личность Александра Васильевича Барченко до сих пор остается одной из самых загадочных в истории отечественной науки и спецслужб. Официальные источники сообщают о нем скупо: ученый, писатель, мистик, сотрудник Спецотдела ВЧК-ОГПУ, участник экспедиций на Кольский полуостров, расстрелян в 1938 году. В некоторых справочниках его называют «авантюристом», в других – «искателем древнего знания». В-третьих – просто опускают его фамилию.
При работе над этим произведением я столкнулся с удивительной вещью: данных о Барченко не так много, как хотелось бы. В открытом доступе – обрывки, фрагменты, перепечатки одних и тех же сведений. В литературе – разрозненные упоминания, порой противоречащие друг другу. В архивах – дела, которые либо не выдаются, либо содержат купюры, либо исчезли вовсе.
Поэтому я решил пойти по другому пути.
Я собрал то, что удалось найти, изучил публикации, воспоминания, свидетельства, слухи, легенды. Там, где факты обрывались, я не стал выдумывать новые, а попытался заполнить пробелы художественной логикой – так, как, на мой взгляд, могло бы быть, исходя из известных событий и характеров. Некоторые документы стилизованы под архивные, но не являются подлинными. Некоторые сцены – реконструкция. Некоторые имена изменены.
Я не ставил задачу разоблачить или доказать что-либо. Я хотел рассказать историю, которая долгое время оставалась в тени, и вернуть в поле читательского внимания человека, который шел к тайне с упорством, достойным иного времени.
Многие вопросы я оставил открытыми. Намеренно. Потому что тайна Сейдозера, тайна Куйвы, тайна «подземного народа» – это не то, что можно разгадать кабинетным исследованием. Возможно, однажды откроются новые документы. Возможно, придут новые свидетели. Возможно, кто-то из читателей сам решит продолжить поиск.
Если так – пусть ему повезет больше, чем тем, кто искал прежде.
Аркадий БАБИЧ