Ирина ДЕГТЯРЕВА

«СТАТУС «ЛИКВИДАЦИЯ»
Отрывок из романа

ПРЕДЛОЖЕН АВТОРОМ ДЛЯ ПУБЛИКАЦИИ НА САЙТЕ

Тканевая сумка с бахромой понизу, с диктофоном и блокнотом внутри, на всякий случай, хлопала ее по ноге, обтянутой светло-голубыми джинсами, когда Меркулова поднималась по лестнице. Свободного кроя темно-синяя рубашка-блузка парусила от сквозняка, гулявшего в подъезде хрущевки, похожей на ту, где они с Жэкой снимали комнату. Олеся прокручивала в голове, что скажет Мильченко, как построит разговор. Но все выдуло сквозняком на третьем этаже, где дверь нужной ей квартиры слегка приоткрывалась и тут же мягко шлепалась о косяк растрепанным валиком дерматина.
«Наверное, увидел меня в окно. При его настороженности это неудивительно. Может, он и камеры в подъезде понатыкал? Деньги у него водятся. С безопасностью только проблемы. И в целом мире не найдет надежного места, где мог бы спрятаться».
Далее она действовала как в ватной тишине и в тягучей толще воды с желтоватым оттенком, как на старых фотокарточках. Все замедлилось. Только выпукло сквозь тишину метрономом шлепала дверь о косяк дерматиновым валиком, когда Олеся шагнула в сумрак тесного коридора. Глянула вправо, в сторону кухни, там мелькнула вздуваемая жарким ветром из открытого окна салатовая штора. Тишина, словно никого нет в квартире. И все-таки зачем-то решила убедиться в отсутствии хозяина, подумав, что тот сбежал, даже бросив открытой входную дверь.
Но Мильченко сидел за письменным столом в соседней комнате, склонившись над тем, что писал, как первоклассник, выводящий палочки в прописи. Однако что-то в его позе показалось неестественным. У него не двигался локоть.
Олеся протянула руку, чтобы тронуть его за плечо. От ощущения, что потрогала деревянный манекен, вскрикнула, уже понимая, что перед ней труп. Умер он едва ли не тогда же, когда пришел со встречи с Меркуловой. Журналистке доводилось видеть погибших на войне в достаточном количестве, чтобы теперь отчетливо понимать, скончался Мильченко часов десять назад – при такой жаре окоченел полностью. Его вряд ли сейчас разогнешь.
«Сердце, – подумала она. – С перепугу окочурился».
Вдруг за спиной раздались громкие шаги и в дверном проеме возник полицейский, высокий, потный, занявший весь дверной проем в форменной рубашке с короткими рукавами. Ремешок от рукояти пистолета мотался у его бедра как спущенная с плеча подтяжка. Его вид вызвал у Олеся нервный смешок.
– Что у вас тут? – спросил он у нее так, словно она работала медэкспертом и прибыла на место происшествия раньше остальных.
– Я только что зашла. А тут вот, – голос у Меркуловой прозвучал заискивающе и неуверенно ни в том, что она говорит, ни в том, что предпримет этот взмыленный тип, которому совершенно не нужен труп неизвестного на подведомственном участке.
За спиной участкового появились еще люди в форме и в гражданке.
– Аркадич, где тут трупешник? Вот ведь неохота работать в такую жару. У нас третий день воды нет, – в комнату зашел невысокий, в противоположность участковому, оперативник в джинсах и клетчатой рубашке. – Ленка уехала в Краснодар к родичам... А вы кто? – вдруг заметил он Меркулову. – Это вы нас вызвали? Вроде мужик звонил.
– Я журналистка из Москвы, Олеся Меркулова, – понимая, что ситуация выползает из-под контроля, как сель в горах, который стекает с грязью и камнями вроде бы безобидно, но чем дальше, тем больше нарастая и своей массой давя дома и снося дороги, она попыталась взять себя в руки.
– И что? – хмыкнул он. Щеки у него небритые, как видно из-за нехватки воды или из-за пренебрежения к собственной внешности, глаза пыльно-серые, на брови шрам от старого рассечения. Борзой и чуть сутулый, какими бывают тяжелоатлеты или борцы-вольники. – Вы тут собирались репортажик, что ли, писать?
Меркулова промолчала, не считая нужным оправдываться и объяснять, тем более оперативник сам себе как видно уже все объяснил. С такими упертыми не имеет смысла пикироваться.
– Кто он? – оперативник указал на труп барсеткой, которую держал в руке.
Меркуловой всем своим обликом он напоминал милиционера конца девяностых – начала двухтысячных. Писать ей про таких приходилось много – и про службу участковых, и про чинов из Главка, и про убэповцев, и про милицейских следователей... Всяких повидала. Ездили они и тогда на иномарках – таких же конфискатах со спецстоянки, как и ее «ауди», доставшихся им едва ли не бесплатно от перестрелявших друг друга опэгэшников, и так же вели себя, нагловато, по-хозяйски. Хотя с журналисткой, конечно, деликатничали, но манеру их общения она все же уловила.
– Мне он представился Степаном Мильченко, – Олеся понимала, что не стоит предоставлять лишней информации.
Уже комнату заполнили люди, оттеснив журналистку к балконной двери, а участкового выдавив в коридор, а скорее всего, отправив на поквартирный обход. Судмэдэксперт, двое старичков понятых, оперативник, криминалист, который сердито косился на Олесю, считая, что она могла нарушить обстановку на месте преступления.
– Выйдем на кухню, – предложил оперативник. Там он, быстро оглядевшись, нашел на подоконнике пепельницу и закурил. – Давно его знаете?
– Со вчерашнего вечера.
– Документы у вас с собой?
У Меркуловой в сумке валялось только журналистское удостоверение с надписью «Пресса». Она его и протянула оперативнику. Тот, сидя на краешке подоконника, щурясь от сигаретного дыма, просыпав пепел на корочки, приоткрыл их и с щелчком захлопнул.
– Его что убили? – вдруг дошло до Олеси, словно запоздалое горное эхо докатилось наконец до сознания. Она знала, что опергруппа работает только по убийствам. Если смерть естественная, достаточно участкового и медиков.
– Вот что, Олеся Николаевна, – сказал оперативник, пряча ее удостоверение в нагрудный карман своей рубашки. – Мы с вами проедем в Управление следственного комитета, поговорите со следователем, а там решим, что с вами делать.
– В каком смысле? – у Олеси создалось ощущение, что она на качелях летела вниз с высшей точки и вдруг обнаружила, что занозистой доски, на которой она сидела, под нею нету.
– А что вы хотели? Вас застали на месте преступления. Надо разобраться.
Ее подмывало сказать, что ей необходимо позвонить, взять да и набрать номер Ермилова. Однако самой же стало противно от мысли оказаться в роли тех, кто после ДТП звонит какому-то важному своему знакомому и суёт трубку гибэдэдэшнику. Она боялась довести ситуацию до крайности, когда, во-первых, оперативник запретит ей звонить (что-то подсказывало, что он именно так и сделает), во-вторых, если Ермилов просто-напросто не отзовется на звонок (и это не исключено).
Сейчас ее, даже более собственной участи, беспокоило, что полицейские эксперты не найдут того, что надо искать в данной ситуации. Они ведь не знают подоплеку ситуации, не догадываются о том, что сидящий за столом окоченевший человек – агент ЦРУ, бывший, а может, и не такой уж и бывший, украинский военный разведчик, близкий к нынешнему руководителю ГУР МОУ, находящийся в розыске, в том числе и в России.
– Ром, поверишь? Никаких следов, – всунулся на кухню криминалист, долговязый, узкий, как унылый Дуремар из сказки про Буратино. – Ощущение, что труп сюда принесли, а он тут и не жил никогда. Ни документов, ни фотографий, даже квитанций за квартиру. Принесли и посадили. Иваныч говорит, что следов насильственной смерти не обнаружил. Может, тут и криминала никакого нет? Помер и дело с концом. Пускай участковый справку напишет и свалим.
– Звонили на сто двенадцать с сообщением, что тут убийство. Руководство в любом случае заставит отработать сигнал по-полной, подождем до вскрытия. Так-таки никаких документов? И в карманах?
– Само собой. Личность установить не удалось.
Меркулова не встревала в разговор. Она вообще избрала тактику сдержанности. Хотя ход мыслей оперативника ее неожиданно порадовал, поскольку тот не намерен спустить дело на тормозах. Цепкий. В подтверждение этого его качества он спросил у снова появившегося в квартире участкового:
– Хозяина установил, как я просил?
– Соседка дала номер мобильника. Зовут Дмитрий Сергеевич Герасименко. Он старик. С этим, – участковый кивнул в сторону комнаты, – ничего общего. Соседка говорит, что дед сдавал квартиру, но жильца сама не видела. Тихо приходил и уходил. Ни разу не столкнулись.
– Деда вызывай, – распорядился оперативник. – Должен же он был взять паспортные данные у жильца. Предъяви ему труп, пока не увезли, если дед успеет до труповозки. Держать его тут в такую жару тоже не резон, – поморщился он.
– Уже, – кивнул участковый, сняв фуражку и отирая пот. – Дед щас приклячит. Главное, чтобы он тут рядом с бывшим жильцом не лег. Я ему не говорил, что случилось.
Запыхавшийся «дед» лет шестидесяти оказался бодрым, сухощавым, с могучими шахтерскими предплечьями. Он выматерился, увидев труп около письменного стола. Подтвердил, что этот самый человек снял у него квартиру две недели назад. Представился ему Игорем Ивановичем.
– На кой мне его фамилия и паспортные данные? Я что, отдел кадров? – резонно заметил хозяин квартиры. – Бабки заплатил и то ладно, – он с брезгливостью покосился на труп.
После общения с ним оперативник повез Меркулову к следователю на Богдана Хмельницкого. Как и ожидала подспудно Олеся, следователем оказалась женщина, коих больше всего на следствии, как знала Меркулова из журналистского опыта.
Девица лет тридцати, а то и младше. Ее старили крашенные под блондинку волосы, уложенные вдоль плеч. Меркулову все время преследовал вопрос, когда она видела такую «прическу», как раньше бы сказали – простоволосую или распустеху: сколько прядей осталось за спиной? Чтобы перенесенные «на фасад» волосы казались гуще, девушки выкладывали их вперед все, не заботясь, что увидят их опустевший затылок.
«Поколение селфи, – подумала Олеся некстати, борясь с неприязненным отношением, возникшим из-за сложившейся негативной ситуации. – Некого больше к следователю тащить, вот и зацепились за меня. Криминалист ведь сказал, что нет отпечатков пальцев нигде, ничьих».
Он лишь попросил Меркулову показать пальцы еще там, в квартире, кивнул своим мыслям и никак не прокомментировал. Она догадывалась, что он видел ее отпечатки на ручке входной двери. Больше она ни к чему не прикасалась и помнила это отчетливо.
Меркулова попыталась вызвать в себе симпатию к следователю. Заметила, что глаза у той усталые, мысленно пожалела. Девушка же не глядела на нее, оглушительно щелкала по клавиатуре компьютера, поглядывая на монитор и то и дело прищуриваясь. Олеся знала от знакомого бывшего старшего следователя прокуратуры по особо важным делам Сергея Соловьева, что на новые территории активно набирали следователей запаса, проще говоря, пенсионеров. Требовался их опыт, знание именно российского законодательства, а не украинского, да и молодежь не слишком рвалась в дальнюю южную провинцию, даже несмотря на обещание, что их обеспечат жилплощадью. Некоторым новое русло в жизни, уже состоявшейся, не казалось привлекательным. Входить в ту же реку дважды Соловьев не захотел, хоть его и уговаривали. Тем не менее штат удалось набрать – следователей в СК и в прокуратуру, и судей в суды – профессиональных юристов с опытом. Однако и некоторые молодые соглашались, как сидящая перед журналисткой девушка.
Телефонный звонок прозвучал нервно. Следователь сняла трубку, послушала, покосилась на журналистку, кивнула, словно ее могли видеть на другом конце провода. «Угу», – все, что сказала, и продолжила печатать.
Олеся решила, что она просила уточнить оперативника личность журналистки, возможно, тот проверял ее аккредитацию на новых территориях, может, ездил в телецентр.
Наконец, следователь задала вопрос, и ее хрипловатый голос, напугав Олесю среди монотонного медитативного щелканья клавиш, вызвал очередную волну немотивированной неприязни:
– Фамилия-имя-отчество?
– Меркулова Олеся Николаевна, – ответила она, не пытаясь даже заикнуться о том, что перед следовательшей лежит открытое редакционное удостоверение.
Выдав на-гора биографические данные для протокола, Меркулова наткнулась на очередной вопрос, как на непреодолимую преграду.
– Что вы делали в квартире убитого?
– Зашла назначить продолжение интервью, – выкрутилась Олеся. Не говорить же, что она пришла к украинскому военному разведчику предупредить, что к тому едет контрразведчик из ДВКР ФСБ.
– А телефоном почему не воспользовались?
– А ваш криминалист нашел у него мобильный? – не удержалась она. – Нет у него телефона, не пользуется он. Знаете, есть такие чудики, которые боятся облучиться и тому подобное, – нашлась Олеся. – Вот он из таких. Дал свой адрес, а там... Ну вы знаете.
– Допустим, – кивнула следователь. – А если предположить, что вы не свидетель, а вас застали на месте преступления? – она поглядела на журналистку вполне серьезно.
Зато Меркулова засмеялась, когда наконец было озвучено то, что витало в воздухе этого тесного кабинета, где пахло залежами бумаг и похороненными надеждами многих из тех, кто посещал это заведение добровольно или кого сюда приводили под белы рученьки.
– У меня была тряпка в руках? Спросите участкового, который застукал меня, так сказать, на месте преступления.
– При чем тут тряпка?
– Ну ведь я стерла все отпечатки пальцев! Да, еще у меня должна была быть в руках сумка.
– Какая сумка? – поддалась напору журналистки следователь, глянув на тряпичную сумку, лежащую на стуле у входной двери.
– Довольно объемная, ведь я, по-вашему, погрузила в нее все его вещи и документы. В квартире не найдено никаких следов его бытования. Ваш криминалист даже предположил, что труп откуда-то принесли. И кстати, у меня должно было быть кроме сумки и тряпки какое-то орудие преступления. Впрочем, я не знаю, из-за чего он скончался. У меня создалось ощущение, что это инфаркт или инсульт. Крови я там не видела. И в конце концов, я не врач, а уж тем более не патологоанатом. Если и есть мои пальцы, то только на ручке входной двери, потому что я успела зайти и увидеть хладный труп. Более ничего. Дальше пришел участковый и опергруппа.
– Вы что, криминальный репортер? – насторожилась следователь, не собираясь сдаваться. – А если предположить, что вы до прихода полиции уже выходили с этой сумкой и тряпкой, оставили их в машине, а затем вернулись подчистить за собой и дверную ручку протереть, хоть носовым платком, который наверняка у вас лежит в этой сумке? – Она кивнула на стул у двери.
Олеся подумала, что девушка неглупа, опытна и не лишена своеобразного чувства юмора. Так, посмеиваясь, чего доброго, можно и впрямь оказаться в ИВС1. Ведь в самом деле застукали ее склонившейся над трупом. «Да, подсюропил мне Мильченко напоследок, – подумала она. – А главное, он так и на рассказал о деталях своей работы ни мне, ни Егорову».
Вспомнив о Егорове, она невольно взглянула на часы. Насколько же малой скоростью он добирается в Донецк?
– Все очень просто, – Олеся встала и взяла сумку, опрокинула ее перед следовательшей на стол. – Во-первых, платка нет, извините. Во-вторых, вот ключи от моей машины, которая стоит во дворе того дома. Можете досмотреть, разумеется, в моем присутствии, дабы я и понятые убедились, что вы ничего не подбросили. Заметьте, я разрешаю вам это добровольно, хотя у вас нет никаких оснований для проведения обыска. И никакой суд вам не санкционирует. А к вопросу о криминальной журналистике. Я с Житной и из Газетного не вылезала. Начальники управлений, отделов, следователи – масса впечатлений от интервью. Кое-что запомнила.
– Намекаете на свои связи? – кивнула следователь.
– Прямо говорю – я просто журналист. Выполняю свою работу, а не убиваю людей.
– У меня есть все основания задержать вас на сорок восемь часов без предъявления обвинений, поскольку вас застали на месте преступления. Во всяком случае до выяснения обстоятельств смерти и до установления личности убитого. Вот вы называете его Степаном Мильченко, а хозяин говорит, что он представился Игорем....

Роман Ирины ДЕГТЯРЕВОЙ «СТАТУС «ЛИКВИДАЦИЯ»
будет опубликован в журнале "ПОДВИГ" №09-26 (СЕНТЯБРЬ)
ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ можно
НА САЙТЕ (АКТИВНАЯ ССЫЛКА) или в отделении связи «ПОЧТЫ РОССИИ»