Сергей ПОЛТОРАК

СОБАЧНИК
Отрывок из романа

ПРЕДЛОЖЕН АВТОРОМ ДЛЯ ПУБЛИКАЦИИ НА САЙТЕ

Совершенствуясь в области стратегии, тактики в сочетании со строевой подготовкой и политзанятиями, я достиг сомнительных высот воинского мастерства, но умудрился прожить целый месяц в дисбате. Оставалось еще семнадцать месяцев. Цифра пугала меня своей внушительностью, но других вариантов развития событий, казалось бы, не существовало.
<…>
– Ладно, – примирительно сказал полковник. – Это все была прелюдия к нашему разговору. Теперь давай поговорим по существу. Освободиться из этого гадюшника и уехать домой к матери хочешь?
Внутри меня все оборвалось. Сердце ударилось о кобчик, печень, по-моему, вообще выскочила наружу. Я смотрел на этого доброго волшебника и не мог проронить ни слова. Придя в себя, заикаясь, спросил:
– Что для этого нужно сделать?
– Сущий пустяк, – пренебрежительно отмахнулся полковник. – Нужно просто убить одного плохого человека.

<…>

Кроме своего города я бывал в других городах дважды. Два раза в Ленинграде (второй из них во время моего конвоирования в Лугу, в дисбат) и в Севастополе, где проходил службу и раз пять бывал в увольнении. Так что представление о городах у меня, в принципе, было. Правда, мне, кондовому советянину, никогда не доводилось прежде бывать за границей нашей великой и необъятной Отчизны. Вероятно, я был человеком без должного воображения, и мне почему-то совсем не было страшно перед заграничным вояжем. Из примеров представителей «золотой молодежи» передо мной был только образ моего бывшего одноклассника Сашки Отливкина. Саша, правда, на «золотую молодежь» тянул не особо, поскольку был просто сыном родителей с хорошим советским блатом: могли раздобыть что угодно и договориться о чем угодно с нужными людьми. Но мне этого опыта вполне хватило, чтобы ощутить какую-то внутреннюю волну самоуверенности и хамоватости – качеств, без которых, как мне казалось, реконструировать правдивый образ Вадима Севастьянова было бы невозможно.
Конторский уазик, ставший за время учебы мне почти родным, довез меня до аэропорта Шереметьево, где я, не плутая, нашел необходимую мне стойку регистрации. Передо мной стоял какой-то полный мужчина с огромным чемоданом, облепленным многочисленными яркими наклейками. Решив, что мужчина занимает слишком большое пространство, я обошел его сбоку и встал впереди него.
– Молодой человек, вы тут не стояли! – взвизгнул он фальцетом.
– Извини, дядя, они – не против, – показал я на стоявших впереди меня пассажиров.
– Какой я тебе дядя?! Я сейчас милицию позову! – еще громче заорал толстяк.
– Извини, тетя. Я сейчас сам тебе ее позову. Пусть проверят твой чемодан. Золотишко с любимой Родины вывозишь, наверное? – посмотрел я на него бдительным взглядом.
Лицо мужчины покрылось крупными красными пятнами, лоб мгновенно вспотел, и толстяк больше не возникал.
В самолете было все, как в фильмах про заграничную жизнь, которых во время учебы на базе мне показали не один десяток. На предложение ослепительно красивой стюардессы выпить чего-нибудь я небрежно отказался и неожиданно для себя крепко уснул. Мне снилось, что мы вместе с Лаем летим на космическом корабле и спорим до хрипоты, кто из нас Белка, а кто Стрелка. Проснувшись от такого нелепого сна, я увидел, что самолет уже шел на посадку.
Хельсинки поразил меня чистотой и красиво одетыми людьми. Сам город отдаленно напоминал Ленинград, но был, кажется, компактней и аккуратней. На такси я добрался в центр города, где без каких-либо сложностей остановился в очень представительной гостинице. Войдя в номер, я искренне ахнул: он напоминал покои императора, которые нам с классом показывали не то в Эрмитаже, не то в каком-то другом музее. В каком именно, вспомнить я не мог, но знал наверняка, что точно не в Зоологическом, который когда-то произвел на меня неизгладимое впечатление. Налопавшись, как слон, фруктов, стоявших на большом столе, я с удивлением обнаружил в номере холодильник, набитый битком разными вкусностями. Слегка перекусив дополнительно, я запил эту удачу двумя бутылками прохладного пива и с чувством исполненного солдатского долга рухнул на кровать. Поскольку она заметно отличалась от солдатской, я проспал, не просыпаясь, до утра.
Проснулся я с мыслью, что делаю что-то неправильно, и спустился на первый этаж, где находились рестораны. Шведский стол во всех залах был в разгаре, и я с интересом опробовал на практике то, о чем мне теоретически так долго долдонил Куратор. Нет ничего хуже теоретического питания! Практическое оказалось гораздо приятней.
Гуляя неспешно по финской столице, я по уже закрепившейся во мне привычке несколько раз проверил, нет ли за мной слежки, и со злорадством обнаружил, что есть. Удивительным было то, что следил за мной тот самый толстяк, с которым я немного повздорил еще в Шереметьево.
Резко свернув за угол, я встал в небольшую нишу за густо разросшимся плющом. Увидев спешащего с озабоченным лицом толстяка, я крепко взял его за грудки и затолкнул на свое место:
– Еще раз подвернешься мне под руку, выбью тебе глаз, – вежливо пообещал я. Больше мы не встречались.
Добросовестно отходив на все экскурсии в музеи, отобедав несколько раз в ресторанах, я понял, что изображать туриста мне надоело. Я вырос в семье, где сложились очень простые жизненные правила взаимоотношений. Праздная жизнь была явно не для меня. Долгое время, болтаясь по Хельсинки, я не мог справиться с чувством какого-то душевного дискомфорта. Что-то в окружающем мире было не то. Изрядно помучавшись, я вдруг понял причину своего беспокойства! Мне постоянно не давало покоя то, что находившиеся вокруг меня люди всегда улыбались. В нашей стране улыбка на лицах людей встречалась гораздо реже. Оставаясь «штучным» советским явлением, она была тем и дорога, что проявлялась в мгновенья радости или счастья. Не верилось мне, что даже в сытой зарубежной стране люди могут быть столь массово и непрерывно всем довольны.
В Дании меня поразили не столько средневековые здания, похожие на иллюстрации к детским сказкам, сколько большое количество темнокожих мужчин и женщин, которых прежде видеть мне вообще не приходилось. Они были симпатичны, но я искренне не мог понять: зачем они покинули свою солнечную Африку, сменив ее на столь холодные края?
Швейцария показалась мне необычайно прекрасной: пасущиеся на горных лугах коровы, казалось, бродили по траве почти спиной к мчавшимся по шоссе автомобилям и каким-то чудом не срывались под колеса. Поразил меня и Рейнский водопад, точнее не столько сам водный поток, сколько огромное количество здоровенных рыбин, плававших стаями в озере у его подножья и выпрашивавших, как бездомные собаки, у туристов кусочки хлеба.
Тем не менее свое пребывание в Швейцарии я сократил на три дня, потому что решил перестраховаться и прилететь в Англию раньше, чем меня, возможно, все же ожидали коллеги Куратора.
Купив новый билет на Туманный Альбион, я старый бережно положил в чемодан ко всем остальным. Подумалось, что после командировки мне придется отчитываться о поездке. Вспомнилось, как плевался отец, когда, вернувшись из Москвы, где ему вручали орден за его добросовестный труд, обнаружил, что потерял железнодорожный билет и не сможет за него отчитаться перед бухгалтерией. «Ну не пешком же я приперся из столицы, мать вашу!» – орал он кому-то по телефону. Было досадно, но отцу за билет пришлось платить из своего кармана.
Манчестер встретил меня хорошей погодой и вежливыми людьми, очень похожими на швейцарцев, датчан и финнов вместе взятых.
До Стокпорта я добрался на электричке, как и планировалось. Немного беспокоило, успели ли сотрудники Конторы положить в привокзальную ячейку шприц с инъекцией, но мои опасения оказались напрасными – небольшой сверточек со шприцем был уже на месте.
Закинув свои вещи в ту же ячейку, я прогулочным шагом пошел в парк, где мне предстояло выполнить поставленную боевую задачу. Благодаря занятиям с инструктором дорога была мне известна настолько, что идти было даже неинтересно: каждый дом, каждое дерево я знал лучше, чем соседей по кубрику в казарме, где провел два года. Автоматически шагая в сторону парка, я посмотрел на себя словно со стороны.
Какие чувства я испытывал в тот момент? Никаких. Во мне была пустота. Я немного удивлялся самому себе. Всего каких-то пять лет назад я, прыщавый подросток, пытался покончить с собой, бросившись под трамвай, а теперь иду убивать живого человека. Да, он предатель моей Родины, но он же Человек! Я понимаю это своим посредственным умом, но мне не страшно и почти не жалко этого незнакомца. Почему? Потому что я так устроен, или потому что мне просто очень грамотно прополоскали мозги? Скорее и то, и другое.
Я попытался настроить себя на патетический лад: Советская Родина доверила мне выполнение важного государственного задания – покарать предателя, нанесшего урон моей стране! Да, вроде так. Но, по сути, один человек должен лишить не какой-то ерунды, а Жизни другого человека. А ведь он жил себе самостоятельной планетой, и весь мир крутился у его ног. Но тут должен прийти я и это движение остановить. И планету эту, естественно, в первую очередь. Я прислушался к себе. Ведь должен же я в этот миг хоть что-нибудь чувствовать. Не услышав в себе ничего внятного, я попытался подсказывать самому себе: «Ты наделен государством особыми полномочиями! Тебе доверено то, что не способно совершить большинство людей. Ты – избранный!». Я повторил эти слова, но они не только не убедили меня, но даже начали немного бесить. С воспитанием в себе патриотического долга и мании величия у меня ничего не получалось…
– Сэр! Вы чуть не попали под автомобиль!
Я поднял голову и увидел перед собой рослого белокурого полицейского в огромной каске. Каска напоминала детский ночной горшок, и от этой дурацкой мысли мне стало смешно. Я широко улыбнулся:
– Простите, пожалуйста, ваш город столь прекрасен, что у меня невольно закружилась от восторга голова! – сказал я первое, что пришло мне в голову.
О как прекрасно я соврал! Так удачно я не врал со времен, когда объяснял отцу свое желание изучать во время летних каникул английский язык. Полицейский расцвел июньской розой. Кому не будет приятно услышать восторженные слова о своей малой родине?
– Будьте, пожалуйста, осторожнее, сэр, – сверкнул полицейский безукоризненно белыми зубами и отдал честь.
Вежливо попрощавшись, я пошел дальше и только тут сообразил, что легко и непринужденно разговаривал со стражем правопорядка на его родном языке. И мы понимали друг друга! Это было удивительно.
Минут через семь я подошел к парку, который скорее напоминал очень ухоженный лес. Я неспешно побрел по аллее, помня, что примерно через двести метров должен свернуть налево, на узковатое ответвление центральной магистрали. Гулявших по парку почти не было, а когда я свернул с главной дорожки, они исчезли вовсе. Я медленно шел по дорожке, то поднимавшейся в горку, то бежавшей вниз, и думал: «Будь я объектом, непременно присел бы отдохнуть вон на ту уютную скамейку, край которой выглядывает из-за лохматой голубой ели…». Пройдя еще несколько шагов, я увидел, что на скамейке сидит мешковатый пожилой человек с обвисшими щеками. Я вспомнил фотографии объекта, которые часто показывал мне Куратор. Не было сомнений, что это и есть тот человек, ради которого я приехал в Стокпорт. Рядом с ним сидел рыжий с белыми пятнами английский бульдог, не сводивший взгляда со своего хозяина. Пес встревоженно посмотрел в мою сторону и негромко зарычал. Хозяин собаки тоже мельком взглянул в мою сторону и после небольшой паузы сказал по-русски:
– Садитесь, в ногах правды нет. Так, кажется, говорят на родине Раскольникова и леди Макбет Мценского уезда?
Я не знал людей, которых упомянул незнакомец, но то, что он заговорил со мной по-русски, ошарашило меня. Я сел на скамейку и, стараясь быть спокойным, спросил зачем-то по-английски:
– С чего вы взяли, что я русский?
Старик посмотрел на меня, не скрывая иронии:
– У вас грязь под ногтями. У англичан так не бывает. Шнурки на ботинках завязаны на русский манер. Кстати, в отличие от вас, англичане не носят ботинки с джинсами: для этого есть другая обувь, например, кроссовки. Ну и, конечно, отвратительный английский. Мне продолжать?
Я сконфуженно молчал и непроизвольно засунул правую руку в карман пиджака.
– Будете стрелять или гуманно введете яд? – с сарказмом поинтересовался объект.
Во мне в тот момент присутствовали два человека. Один робел и стыдился своего плохого английского языка, второй готов был быстро и расчетливо устранить предателя. Бывший разведчик был стар и, судя по его комплекции, не очень-то подвижен. Мое натренированное тело, приобретенные навыки и самообладание не оставляли ему шансов на выживание, и было видно, что он это понимал. Бежать от меня он не мог. Грозный малогабаритный пес был охраной неплохой, но не в случае убийцы с моей профессиональной подготовкой.
Мгновенно взвесив все за и против, я принял для себя окончательное решение.
– Как можно к вам обращаться? – спросил я.
– Фрэнк. Зовите меня просто Фрэнк.
Одутловатый Фрэнк сидел в паре метров от меня и смотрел строго перед собой куда-то вдаль.
– А эту красоту как зовут? – кивнул я в сторону примолкшего английского бульдога.
– Ильич, – уважительно произнес Фрэнк.
– В честь какого из них? – просто так уточнил я.
– В честь обоих, – последовал ответ. Мы немного помолчали.
– Давай уже! – зажимая нервы в тиски шепота, сказал Фрэнк. – Не тяни резину. Не бойся, мне не страшно.
– А собаку не жалко? – с искренним интересом спросил я.
– Очень жалко, больше жизни жалко, – тихо сказал он, и я почувствовал в его голосе отчаянье. Отчаянье, до которого в своей жизни, вероятно, я пока еще не дорос.
– Я не буду вас убивать, – сообщил я.
– Тогда убьют тебя, ты же знаешь правила, – просто сказал он.
– Может, как-то и выкручусь, я хитрожопый, – пожал я плечами. – Не похожи вы на предателя, да и собака у вас замечательная. Таких собак у плохих людей не бывает.
– Ты-то откуда знаешь, собачник, что ли?
– Собачник. По зову души, так сказать.
– Я из-за Ильича в Англии остался, – кивнул в сторону собаки Фрэнк. – Когда срок пребывания здесь закончился, попросил разрешения взять Ильича с собой. Не разрешили, идиоты! Чего такого им собака сделала?! Тупая мотивировка: «Не положено». А я детдомовский, из бывших беспризорников. У меня кроме этой псины в жизни вообще никого нет. Кому я нужен в этой Москве?!
– Новую бы собаку завели… – брякнул я, не подумав.
Объект посмотрел на меня удивленно:
– Я тебе что, предатель что ли?!

Роман Сергея ПОЛТОРАКА «СОБАЧНИК»
будет опубликован в журнале "ПОДВИГ" №04-26 (АПРЕЛЬ)
ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ можно
НА САЙТЕ (АКТИВНАЯ ССЫЛКА) или в отделении связи «ПОЧТЫ РОССИИ».