Андрей ВОРФОЛОМЕЕВ

КРАСНЫЙ МЕЛ
Главы из повести

ПРЕДЛОЖЕНЫ АВТОРОМ ДЛЯ ПУБЛИКАЦИИ НА САЙТЕ

1.
Небывало жаркое лето сорок второго года подходило к концу. В последний раз перевалив за двадцать девять градусов, дневная температура начала стремительно понижаться. И всё же, улучив момент, стоявшие на левом берегу в ожидании форсирования бойцы старались напоследок сбегать освежиться в протекавший рядом Дон. Особенно усердствовал раколов, способный, казалось, бултыхаться там до бесконечности. Или, как говорили в детстве, до посинения.
- Верба в заднице не вырастет? – свернув цигарку, насмешливо спросил наблюдавший за ним пожилой седоусый солдат из недавнего пополнения.
- Наша поговорка, донская, – ничуть не обиделся тот. – Откуда будешь, дядя?
- С под Богучара.
- О, почти земляки! Подгребай к нашей компании. Всё веселее будет. А то вон сколь нас мало осталось…
Действительно, из прежнего полка раколова, практически полностью уничтоженного в тяжёлых июльских боях, в 63-й дивизии очутились лишь он сам, пулемётчик Хмыз, да снайпер Акимов. Естественно, все трое сразу потянулись друг к другу, стараясь держаться старой проверенной кучкой. Остальных товарищей подбирали по принципу донского землячества. Вскоре к ним присоединился молодой, немногословный Митяка Тарасенко из правобережных хохлов, а следом и этот вот, судя по всему, уже порядком понюхавший пороху пехотинец по фамилии Брагин. Тот успел повоевать ещё в Германскую или, как её ещё называли в учебниках, Империалистическую войну. Теперь опять пришлось с немцами лицом к лицу схлестнуться.
В пять утра 17 августа 1942 года 226-й стрелковый полк начал переправляться на правый берег Дона из хутора Козиновский. Хотя, полк – это, конечно, громко сказано. Всего, в операции участвовала одна стрелковая рота из ста восьмидесяти человек. Плюс, отдельный противотанковый дивизион, миномётный взвод из четырёх миномётов и взвод противотанковых ружей. Ну и, в качестве ударной силы – дивизионная штрафная рота из семидесяти штрафников. Вот кому предстояло искупить вину своей кровью!
Переправа при помощи паромов и собранных у населения рыбачьих лодок шла медленно, закончившись лишь к полудню. Однако немцы особого противодействия не оказывали, как видно, считая речную пойму своеобразной «ничьей землёй». Основные же их позиции находились дальше – на господствующих над местностью отвесных меловых кручах. Это позволило, после высвобождения переправочных средств, во второй половине дня перебросить через Дон ещё один полк дивизии – 291-й. По численности, со своими ста шестьюдесятью бойцами и командирами, тот тоже едва дотягивал до обычной стрелковой роты.
В восемь вечера, после сосредоточения на плацдарме, красноармейцы устремились в атаку на смутно видневшиеся вдали хатёнки занятого немцами прибрежного хутора Мелологовский. Пригибаясь, с винтовками наперевес, они по привычке искали укрытия за высушенными солнцем плетнями, как будто те могли защитить их от шальной пули. Основная задача по овладению хутором возлагалась на 226-й полк. Однако, дружно ворвавшись на северо-западную окраину, его бойцы столкнулись с ожесточённым сопротивлением противника. В быстро сгущающейся вечерней темноте казалось, будто каждая хата-мазанка ощетинилась вспышками пулемётных и автоматных очередей. Взять Мелологовский удалось лишь к трём часам ночи уже следующего дня.
Во время прочёсывания очищенного от противника хутора, Брагин, пробегая мимо окон одной из хат, вдруг заметил там какое-то подозрительное шевеление.
- А ну, кто там? Выходь! – грозно приказал старый солдат. – Не то, гранату пущу! Ферштейн?
Слово «граната» почти одинаково звучит, как на русском, так и на немецком языке. Поэтому, прятавшийся там вражеский солдат, очевидно, решил не искушать судьбу. Подняв руки вверх, он выскочил из низкой двери, приговаривая:
- Яволь, яволь! Нихт шиссен! Гитлер капут!
- То-то же! – приосанился Брагин.
Подобным образом выловили и двух других немецких пехотинцев. Все они, как выяснилось, принадлежали к строительному батальону 113-й пехотной дивизии. Когда Брагин узнал об этом, то сразу сделал свой немудрящий солдатский вывод:
- Тады понятно, почему мы энтот хуторок так ловко прихлопнули. Стройбат завсегда боевой части по стойкости уступит! Но и те вон сколь трепыхались…
После захвата Мелологовского, полк вышел к подножию высоты 135,0, перехватив дорогу, ведущую в соседний хутор Мелоклетский, превращённый немцами в сильный опорный пункт. Оттуда и следовало ждать основной угрозы.
По сравнению с предыдущими днями, утро 19 августа выдалось достаточно прохладным. По рассветному бледно-голубому небу ползли редкие облачка. Впрочем, поднявшееся над окоёмом солнце вскоре вновь прогрело воздух градусов до двадцати двух, без следа высушив выпавшую, было, за ночь росу. Сразу остро запахло полынью, сгоревшим за лето чабрецом и другими степными травами. Справа, за распадком, виднелся круто обрывавшийся к Дону растрескавшийся склон правобережной горы, как будто весь сложенный из неправдоподобно белых меловых блоков. Отдельные прямоугольные глыбы, скатившись вниз, лежали почти у самого уреза воды. Вот на этой вершине и возвышался плохо различимый отсюда Мелоклетский. Пока там находились немцы, которые вряд ли могли смириться с захватом крошечного плацдарма практически под самым своим носом.
- Держаться у меня! – напутствовал бойцов, пробежав по наспех отрытым за ночь окопам, командир взвода лейтенант Савельев. – Скоро попрут!
- Ещё бы не удержаться! – насмешливо пробормотал про себя раколов. – С этакой-то артиллерией!
Иронизировал он не зря. Ещё накануне лейтенант волевым решением определил Брагина в стрелки из трофейного немецкого (а на самом деле – швейцарского) противотанкового ружья «Солотурн S-18».
- Да я доселе энтой бандуры и в глаза-то не видал! – попытался откреститься тот.
- Научишься, – с ходу отмёл все возражения Савельев. – Ничего тут сложного нет. Смотри. Вот затвор. Правой рукой энергично поворачиваешь на себя рукоятку до отказа. Затем отводишь её в крайнее заднее положение до щелчка. Левой рукой вставляешь магазин с левой стороны, ударом досылая его на место. Всё. Теперь ружьё готово к стрельбе. На спусковой крючок жми двумя пальцами, иначе, одним можешь и не совладать. После израсходования всех десяти патронов, магазин автоматически отлетит влево. Тотчас замени его на новый. Главное, всё делать э-нер-гич-но! Понял?
- Так точно!
- Хорошо. Тарасенко!
- Я!
- Будешь вторым номером.
- Есть быть вторым номером!

2.
В начале восьмого на вершине высоты 135,0 показалась пара танков с крестами на бортах и башнях. Деловито покачивая пушками в такт движению, они грузно перевалили через гребень и устремились вниз. За ними на склон высыпали немецкие пехотинцы.
- Началось, – процедил Савельев, застёгивая ремешок каски под подбородком.
Ещё раньше, во время одной из вылазок, он разжился немецкой ракетницей. Теперь, лейтенант поднял её вверх и не раздумывая нажал на спуск. Плохо различимая при свете дня ракета, оставляя за собой пушистый дымный хвост, взмыла в поднебесье. Поднятые по тревоге корректировщики поспешили к своим телефонам. Лихорадочно переданные ими координаты целей, в виде электрических импульсов устремились по проложенным по дну Дона кабелям до тех пор, пока не достигли позиций дивизионного 26-го артиллерийского полка. И «бог войны» сказал своё веское слово. Позади, за рекой, послышался отдалённый рёв залпов и в самой гуще наступавших немцев тотчас выросли чёрные дымные султаны. Немецкие танки, завертевшись на месте, предпочли отступить. Следом побежала и пехота.
- Молодцы, пушкари! – похвалил артиллеристов Брагин. – Врезали, как следует! Но то ли ещё будет, ребята…
В половине третьего, не со стороны Мелоклетского, как все ожидали, а от хутора Малые Ярки показалась усиленная немецкая рота. Следом, грозно урча моторами и поднимая клубы пыли, ползли свыше тридцати танков. Сразу встречь им ударили наши пушки и миномёты. Припавший к прицелу «Солотурна» Брагин, сделав два первых выстрела в божий свет, как в копеечку, потом приноровился и третьим патроном поджог танк, после чего до вечера ходил именинником. Ещё три уничтожили артиллеристы и другие бронебойщики. Так и не дойдя до передовых окопов, немцы с потерями отступили.
- Хорошая машинка, – не преминул похвалить Хмыз, подойдя поближе и погладив ружьё по секторному магазину. – Такую бы Петьке Лопахину!
- Это ещё кто?
- Так, бронебойщик знакомый.
- Понятно. Машинка-то хороша, спору нет, но вот только тяжела, зараза! Почти полцентнера, ну куда это!
«Хорошую машинку», впрочем, вскоре пришлось отправить в тыл, потому что трофейные патроны для неё быстро закончились. Дальнейшее же наступление полка так и застопорилось на северо-западных скатах высоты 135,0. Взять её вершину пока не удавалось. Не говоря уже о Мелоклетском.
- Скупнуться, что ли? – вопросительно протянул серый от пыли раколов, когда заметно свечерело и на плацдарме воцарилась долгожданная тишина.
- Не пойму, чего тебя так к воде тянет? – подивился Брагин, степенно разгладив усы и запустив щепоть в кисет за очередной порцией махорки.
- Хе, мил человек! Так у меня ж батя перекатчиком был! Бакенщиком, если по науке. Почитай, всё детство на Дону и прошло! По теплу домой не загонишь. Мать, помню, всё никак дозваться не могла по огороду помочь. Протяпковать, там, или грядки полить. Зато вечером, как возьмёт лозину, да как всыпет по первое число! И вы думали, помогало? Ничуть! Чуть свет, опять на речку бежишь!
- Да, вода – великое дело, – задумчиво протянул обычно молчаливый Тарасенко. – У меня родители летом подряжались скотину пасти. Все ребята на речке, а я по леваде бегаю, коров заворачиваю! Жара, сушь, овода эти проклятые! Ещё, бывало, подстригут меня «под ноль», так голова потом на солнце обгорит, печёт. Ужасть!
- Во-во, – не дав себя перебить, продолжил раколов. – В жаре-то всё и дело. Оттого на речку и сбегали. Тут, главное, соль и спички с собой прихватить. С ними на Дону никогда не пропадёшь! Даже если удочки нет. Скороды можно надрать, раков. Вот тебе и перекус.
- Лично я раков в детстве драть боялся, – вмешался в разговор заинтересованно слушавший Хмыз. – Руку в нору суёшь и думаешь, а вдруг он клешнёй за палец ухватит!
- Не без того! – засмеялся раколов. – Зато потом, как сваришь его с солью, перцем и лаврушкой или укропом. М-м-м, аж губы горят!
- И варить их я тоже не любил. Кастрюлю на огонь ставишь, а они по дну живые ходят. Так и варятся, заживо.
- Тю! Как же ты немцев убивать собрался, если даже раков жалеешь?
- Немцы – то совсем иное. Мы их сюда не звали.
- Согласен. А раков, чтобы не мучились, надо уже в кипяток бросать. Тогда им сразу конец и приходит. А если раков нет, то, на худой конец, можно и ракушками обойтись. В детстве мы их порядком пожарили. Милое дело!
- Не понимаю, как ракушки можно есть? – брезгливо поморщился Акимов.
- А вот так. Особенно, с голодухи. Самое главное, их от песка и г… всяческого хорошенько отмыть. Ну и в дело у ракушки идёт лишь так называемая «нога». Некоторые из ребят, по вкусу её даже с курятиной сравнивали, но это, по-моему, преувеличение. Хотя, брюхо набить можно. А с удочкой на реке и вовсе не пропадёшь. Карасей завсегда натягать можно. Он, похоже, везде есть. В первую очередь, конечно, в прудах, да озёрах. Но и на Дону ловится.
- Я карася не люблю, – отрезал Акимов. – Он костлявый.
- Готовить нужно, как следует, – парировал раколов. – С обеих сторон несколько параллельных надрезов сделай и прожаривай в масле до хруста. Мелкие кости и разойдутся.
- Чехонь тоже костлявая, – поддакнул Брагин. – Оттого только в солку и идёт.
- Верно. А кроме карася на ушицу можно ещё и себелей натаскать. Вот уж действительно донская рыба! Я когда постарше стал, то старался книжки разные про рыболовство почитывать. Какие попадались. И вот что приметил. Почти про все сорта рыб там было, а про себеля – нет. Что за притча, думаю? Ведь у нас его полно. Даже фамилия соответствующая есть. Себелев! Так и маялся, пока, наконец, люди умные не подсказали. Оказывается, по науке, себель уклейкой называется! Или селявкой. Вот и верь, после этого, книгам!
При этих словах все дружно рассмеялись.
- Вообще же, – продолжил раколов, – для ухи самой знатной рыбой донской бирючок считается. Его, при царе, говорят, архиереям ловили!
- Я бирюка от ерша особо-то и отличить не сумею, – кашлянув, признался Брагин.
- Не ты один, папаша! У бирюка рыло длиньше, да голова узкая, а так – вылитый ёрш.
- Вот вы говорите, на Дону только соль и спички нужны, – перебил раколова Акимов. – Ну, положим, котелок ещё в придачу. Или ведро. А как же вы тогда уху собираетесь варить? Без пшена, картошки?
- Бог с тобой! – возмущённо замахал руками раколов. – То, что ты назвал сейчас, рыбным супом называется! Настоящая же уха, почитай, из одной только рыбы и варится. Причём, разных сортов. Оттого и тройной зовётся. У неё такая юшка получается, что её одну только выпьешь и сыт будешь! Из приправ, кроме перца-горошка и соли, обязательна луковица, желательно – большая. Ну, там ещё, укроп, петрушка, лаврушка – по вкусу.
- Я зелень особо не жалую, – покачал головой Хмыз. – Ни в каких видах.
- Напрасно, молодой человек, – осуждающе посмотрел на него Брагин. – Как по весне первая редиска пойдёт, так нарвёшь её, помоешь, в миску покрошишь, сверху перышек зелёного лука порежешь, зальёшь всё это постным маслицем, посолишь – красота! Мировой салат получается! По части же зелени грузины большие охотники. Довелось мне до войны побывать с артелью у них, на Кавказе. Бывало, зайдёт такой хозяин дома в саклю, сразу берёт луковицу фиолетовую, чистит её и на четыре части режет. Тут же фасоль-лобио, вино. Без энтого они никак за стол не садятся! Раз видал я, как грузины кувшины огромные с вином, в земле закопанные, открывали. Вынут пробку, а там, в горловине – пенка. За долгие годы, видимо, образовалась. Так они эту пенку достанут, на куски порежут и раздают всем желающим. Съешь такой кусочек и сразу пьяным делаешься! – непроизвольно сглотнув, с улыбкой припомнил он.
- Так, стоп! – неожиданно прервал его раколов. – Куда-то ты, отец, совсем не туда заворачиваешь! Вот так наслушаешься, и самому оскоромиться захочется! А выпить-то и нечего. Да и, вообще, на боковую уже пора. Заболтались мы. Вон как стемнело…

Повесть Андрея ВОРФОЛОМЕЕВА «КРАСНЫЙ МЕЛ»
будет опубликована в журнале "ПОДВИГ" №01-26 (ЯНВАРЬ)
ОФОРМИТЬ ПОДПИСКУ можно
НА САЙТЕ (АКТИВНАЯ ССЫЛКА) или в отделении связи «ПОЧТЫ РОССИИ».